Незабываемое

Переиздание книги дочери революционера и соратника Ленина, жены одного руководителей Советского государства Николая Бухарина, узницы ГУЛАГа, разлученной с сыном.Живое свидетельство эпохи поломанных судеб, времени правления Иосифа Сталина.Истории жен и детей "изменников Родины", членов семей видных советских военачальников Тухачевского, Якира, Уборевича, с которыми автор разделила судьбу.Портреты Троцкого, Каменева, Зиновьева, Пятакова, Рыкова, Томского, Орджоникидзе, Радека, Калинина, Ворошилова, Ягоды, Ежова, Берии и других представителей высших эшелонов власти Страны Советов.В 1937 г. видного политического деятеля Николая Бухарина арестовывают, а его супругу Анну Ларину-Бухарину объявляют ЧСИР (членом семьи изменника Родины) и отправляют в ссылку. О смерти мужа Анна узнает в Томском лагере, куда попадает по сфабрикованному обвинению. В заключении она провела 19 лет, а после освобождения написала пронзительные мемуары, в которых личная драма переплетается с трагедией эпохи Большого террора. Вспоминая годы в тюрьме и лагере, она описывает абсурд и жестокость, ставшие частью жизни сотен тысяч невинных. В книге запечатлены ее знакомство с Бухариным, предыстория "бухаринского процесса", тяжелые лагерные будни и судьбы других репрессированных. Перед читателем также предстают яркие портреты Сталина, Троцкого, Рыкова, Радека, Орджоникидзе, Ежова, Берии и других партийных деятелей. Эти мемуары не только взгляд изнутри на трагедию эпохи, но и история борьбы за правду и реабилитацию имени Бухарина, которой Анна посвятила всю жизнь.Цитаты"Большинство ЧСИРов в представлении лагерного начальства обладали, я бы сказала, абстрактными "вражескими" качествами, так как оно, начальство, само не понимало, что творится в стране. Приходил этап за этапом. Народ становился сам себе врагом." "И те, кто восхищался раньше их военным талантом, блестящими стратегическими способностями, героизмом и мужеством, и те, кто под их руководством в огне Гражданской войны воевал за советскую власть и подавлял армии интервентов, и те, кто им рукоплескал и кричал "ура!", теперь, обманутые и растерянные, яростно проклинали. Гибли авторитеты, рушилась вера, меркли светлые идеалы." "Разве могла я предположить, что наступит тот миг, когда раннюю смерть горячо любимого отца я буду рассматривать как некое благо и думать - хоть в этом мне в жизни повезло. Таковы гримасы истории, меняющие наш взгляд на мир." "А счастье, подумала я, понятие удивительно относительное. Бывают и в несчастье проблески счастья, жизнь все больше и больше убеждала меня в этом. Так, в ту минуту, лежа в камере на воображаемой перине, удовлетворенная своим поведением на допросе, душевным взрывом, бунтом, защитившим мое человеческое достоинство, я была счастлива." "И увидела я, что наш мир за решеткой, мир оскорбленных, униженных, расстрелянных, - капля в жизненном море, всего лишь мирок! И что наперекор ужасам, уготованным нам судьбою, жизнь продолжается. Она всесильна - жизнь! Она пробивает себе путь, словно хрупкий шампиньон, ломая прочную толщу асфальта." "К сожалению, порядочность в политике присутствует не у всех." "Когда точно знаешь, что человек лжет в большом, не веришь и в малом." "Но адово пламя террора разгоралось. Н. И. и понимал, и отказывался понимать, не мог разобраться в том, что происходит, ибо человеческое мышление значительно консервативней, чем быстротекущее время." "- Смотри, не обозлись, Анютка, в истории бывают досадные опечатки, но правда восторжествует! Наконец через некоторое время, в том же декабре 1938 года, наступил и мой "звездный час". Я была вызвана в следственную часть Антибесского лагеря, куда прибыл сотрудник Сиблага из Мариинска. "Ну что ж, - сказал он, - получилось как нельзя лучше. Желание ваше совпало с решением Москвы. Контрреволюционную нечисть надо смести с лица земли!" Он предъявил мне постановление, не знаю, за чьей подписью. У меня потемнело в глазах, кроме двух слов "высшая мера", я ничего не смогла прочесть." "После унизительного обыска отправили в душ. Какой просторной и чистой показалась мне душевая, сверкающая белым кафелем, после грязных и тесных тюремных бань с тяжелыми деревянными шайками; и сама та тюрьма - бывшее здание страхового общества - с паркетными полами, кроватями в камерах, подушкой, одеялом, бельем показалась бы мне дворцом после Астраханской и этапных тюрем, новосибирского подвала, если бы не воспринималась как фабрика смерти. В этой тюрьме провел последний, мучительный год своей жизни Н. И., в этих стенах, думалось, закончу жизнь и я." "После страшного заявления Берии о Н. И. я не смогла проронить ни слова. Что же меня так сразило? Казалось бы, предатель, враг народа, изменник Родины и другие подобные эпитеты, так часто повторяемые во всеуслышание по отношению к известным политическим деятелям - борцам за Октябрьскую революцию и не столь громогласно по отношению к миллионам арестованных - безвестных, столь прочно вошли в лексикон нашей страны, что даже восприятие этих слов несколько притупилось. Тем не менее, когда ...